Rambler's Top100

7-8/2006

ПАМЯТЬ СЕРДЦА

Мой огненный ангел

Продолжение. Начало в №7-8, 9/05, 1, 2/06

Нина Фортунатова

"Мой огненный ангел" – так я его звала, и он великодушно этому не сопротивлялся. Уже столько написано об Александре Мене, что мой рассказ вряд ли что-то добавит. Но воспоминания не оставляют меня, и я решаюсь предложить эти лоскутки памяти своим близким и друзьям и всем, кому они будут интересны. Отец Александр стал моим сердцем. Чтобы понять это, надо было погрузиться в самое начало, в 1950-е, потом в 70-е, 80-е, во всё то, чем мы жили в те десятилетия, освещённые его присутствием.

Арбат. Три благословения

В споминая арбатский период служения, думая о том, почему такой большой отрезок времени я там была, почему такие важные события моей жизни произошли именно на Арбате, я со всей ясностью понимаю: на это служение мне было сразу три благословения. Первое – от о. Валериана Кречетова, который прислал ко мне домой в Пушкино, на Оружейную улицу к папе, о. Василия Бабурина и его матушку Ларису. Они были очень молоды и только начинали своё служение. О. Валериан, зная, что я музыкант, посоветовал им ехать прямо ко мне и пригласить служить вместе, то есть петь с матушкой Ларисой на клиросе. Ещё – благословение о. Александра Меня и его просьба хорошо освоить клиросное пение и всему научиться на Арбате у Елены Сергеевны Ильиной.

Третье благословение было от о. Василия Серебренникова, настоятеля храма св. ап. Филиппа в Аксаковском переулке на Арбате (теперь Филипповский переулок).

Господь поставил меня на это место, чтобы я узнала церковную жизнь изнутри, чтобы близко узнала христиан старой закалки, таких, как настоятель о. Василий, регент Елена Сергеевна, алтарник Сергей Саркисов, священник Владимир Фролов, которые были уже давно в Церкви и многое перенесли. Кроме них на клиросе Арбата я встретила много замечательных людей разных специальностей, объединённых крепкой верой, стремлением к Богу, радостью служения Ему. Все, кого сейчас вспоминаю, стали священниками, регентами, преподавателями воскресных школ и богословских институтов, певчими московских храмов.

Валерий Павлович Ларичев – тогда врач, очень многим помогавший, не пропускал ни одной службы, ни одного праздника. Со временем стал священником. Занимается больными людьми, имеет свою общину, теперь игумен. Огромными тиражами расходятся кассеты и диски, где он читает Новый Завет. Его покойная жена Маргарита своей верой и доверием к Богу укрепляла нас, а своим нежным высоким голосом украшала наши службы. Она везде следовала за своим мужем, и когда Валерий Павлович стал священником и получил приход, Маргарита оставила работу в миру и была первой помощницей о. Валерию во всём: шила облачения (помню, на священническое облачение мужа она распустила все свои бусы), пела на клиросе, вникала во все хозяйственные вопросы, быстро разрешая их. Маргарита почти всегда находилась в храме, отлучалась лишь на короткое время. И умерла она в храме – внезапно, от сердечного приступа, и похоронена около своего храма, что в Ямах, во имя свв. мучеников Фрола и Лавра.

Ещё когда о. Валерий был врачом, он встречался с о. Александром у меня на Трёхпрудном, и они вместе помогали людям – один как врач, другой как священник. И после рукоположения о. Валерию достались облачения о. Александра. Он сам приезжал за ними в Новую Деревню.

Другой врач, Алёша Бабурин, теперь тоже священник и тоже работает с больными людьми, его община известна и здесь, и за границей. Володя Семёнов, ныне игумен Кирилл, был очень дружен с нашей семьёй, особенно с моим отцом. Саша Попов и Андрюша Васильев, Серёжа Саркисов и алтарник Женя стали хорошими священниками; Серёжа Кривобоков и Володя Чугреев – знаменитыми регентами; Таня Соловьёва, без которой не начинали службу наши арбатские батюшки, – солисткой и певчей в Казанском соборе; Вера Сидралёва и Нина Логинова – регентами и певчими. Саша Локшин – чудный бас, украшение хоров...

Вера Сидралёва была моей ученицей и дочерью моих близких друзей. Когда она закончила музыкальное училище, я пригласила её учиться пению на Арбат. Она жила недалеко, у Никитских ворот, и недавно (это был 1978 год) вышла замуж. Училась она, как и я когда-то, "со слуха", уставу выучилась очень быстро и вскоре сама стала регентом. Родив подряд двоих детей, она не оставила храма, работала регентом и певчей во многих церквах Москвы. Сейчас уже долгое время служит вместе с о. Валерием Ларичевым.

Нина Логинова вышла замуж в нашем храме, здесь её венчал о. Сергий Поляков; у неё тоже двое детей, и тоже, как Вера, она после их рождения ни на день не оставила храма. Мы поражались её стойкости и мужеству: она служила всенощную под Сретение, сидя на табуреточке, после всенощной её отвезли в роддом, а уже в воскресенье она опять была на службе. Только эти три-четыре дня и пропустила. Нина могла петь любым голосом, имея безупречный слух, могла вступить в любую партию с любого места. До сего дня Нина Петровна – бессменный регент правого хора в храме ап. Филиппа на Арбате.

...Тогда, в конце 70-х, мы были молоды – 20–30 лет, все учились и работали "в миру", и мне не приходило в голову, что вот эти люди и есть духовное будущее России. Мы ничем вроде бы не отличались от других, влюблялись, женились, растили детей, но что-то было иное: мы были в храме, мы застали старое поколение, что-то таинственным образом входило в нас при общении с этими людьми. На Арбат проникали невидимые нити из Новой Деревни: я привозила книги о. Александра, многим показывала фильмы; приезжала на клирос Соня Рукова, которая тоже подружилась с Еленой Сергеевной и многими певчими; приезжали Наташа Мидлер, Нора Лихачёва, Андрей Ерёмин. Все они хорошо знали службу, вставали к нам на клирос, помогали. Наташа Мидлер с её безупречным художественным вкусом старалась нас хорошо одеть, на большие и ответственные службы шила нам красивые наряды. Она и её мама Ольга Петровна сшили мне на Пасху красную блузку и украсили её потрясающей вышивкой. Они делали облачения и для о. Александра. Уникальные вышивки и аппликации на церковных одеждах батюшки выполнены их золотыми руками.

На Арбате крестились многие мои крестники и родственники. Анциферовы, старинные друзья нашей семьи, почти родственники, крестили своего сына. Здесь приняли таинство мои крестники – замечательный врач и близкий друг Валерий Кенин, покойная Елена Цесаркина... Арбатские батюшки с пониманием относились к моим многочисленным просьбам о крестинах, ни разу не отказали. Настоятель о. Василий был очень внимателен к хору и ко всем нам, дарил нам подарки к дню ангела, к Рождеству и Пасхе. Чаще всего наши, клиросные требы исполняли молодые тогда священники Николай Запорожец и Сергий Поляков – у них времени было побольше.

На Литургию часто приходил папа. После службы мы с ним звали к себе двух-трёх человек и шли пешком. Папа много рассказывал, некоторым доверял свои книги, свои лагерные воспоминания. Такие походы с папой домой стали своего рода продолжением службы, мы их ждали. Потом многих по очереди я стала возить в Новую Деревню к батюшке, но только тех, кто сам хотел или просил. А книги о. Александра читали почти все, как и "Записки" Ельчанинова и проповеди владыки Антония (Блума).

Как-то на службе появился у нас на клиросе Женя Кустовский, дирижёр с высшим образованием. Он довольно быстро освоил всю нашу клиросную науку и мог хорошо управлять хором. Помню, он так волновался на патриаршей службе, что, дирижируя, задел рукой лампадку и кого-то облил; но служба прошла великолепно. Сейчас Женя Кустовский – знаменитый регент, директор регентской школы, вся Москва поёт по его нотам, которые он либо сам нашёл и записал, либо сделал хорошие обработки уже известных произведений.

Столь же необычным, знаменательным было появление на клиросе Сергея Борисовича Богдановского. Биолог с университетским образованием, он был регент Божией милостью. Сергей Борисович знал и устав, и репертуар, и всё церковное пение. Партитуры и партии он сам писал прекрасным почерком и раздавал певчим. Его рукой написаны все праздники церковного года, со словами и нотами. Когда он это успевал, никто не знал. У него была большая семья – сначала трое детей, потом четверо, пятеро, все хозяйственные заботы лежали на нём. Во всём талантливый, он стал потом режиссёром, много успел сделать в кинематографе, писал научные статьи. Батюшку он любил и ездил к нему, хоть и не часто. Сразу после гибели о. Александра он приехал в Новую Деревню с двумя операторами и стал снимать фильм. Это был первый и, наверное, лучший фильм об о. Александре.

Сам Сергей скоро тоже умер, в 36 лет, получив травму при защите Белого дома в 91-м году. На месте травмы развился скоротечный рак. Я навещала его часто; исповедь его принял о. Валерий Ларичев. Мы вместе молились и знали, что остались считанные дни. Но приближалось 9 сентября, и пропустить службу в день гибели о. Александра (1992-й, вторая годовщина) было немыслимо. И я с дерзновением попросила у батюшки: "Батюшка, прошу тебя, я еду на твою службу, а Серёжа умирает. Отодвинь его смерть на несколько дней, пока я не вернусь". Я понимала, что просьба почти невыполнимая, но не поехать в Новую Деревню не могла.

Я уехала, оставив Серёжу на жену и на безутешную его маму. Отслужив 9-го, потом 11-го – Усекновение главы Иоанна Предтечи и 12-го – в день ангела о. Александра, в тот же день и вернулась – 12 сентября.

Серёжа умер 13 сентября. Это было чудом. Мама его сказала, что он спрашивал числа, словно ждал чего-то. Так батюшка после смерти выполнил мою первую просьбу.

На Арбате я встретила и своего будущего мужа Виктора Дмитриевича Беляева. Он работал напротив храма, в типографии "Искра революции", и пришёл в храм служить псаломщиком. Жена оставила его с ребёнком, поэтому на службу он часто приходил, как и я, со своим сыном. Прослужив долгое время вместе, мы решили пожениться и помогать друг другу растить детей. Виктор поехал к о. Александру просить благословения на брак (с письмом от меня). Батюшка долго говорил с ним и назначил венчание на 20 января 1986 г.

О. Василий Бабурин был долгое время диаконом, его никак не продвигали, желая оставить на Арбате его прекрасный голос, украшение храма. Со временем его рукоположили во священника, и он получил приход в Сабурове. А сейчас он настоятель знаменитого храма Всех Святых на "Соколе". Жена его, матушка Лариса, после Арбата долго служила регентом правого хора при владыке Ювеналии в Новодевичьем монастыре, а сейчас вместе с мужем на "Соколе".

Прослеживая путь всех нас с середины 70-х до сегодняшнего времени, я не вспомнила никого, кто бы ушёл из храма, из Церкви, из хора. По Божией милости арбатский храм стал для многих началом служения. Так и хочется спеть вслед за Окуджавой: "Ах, Арбат, мой Арбат, ты – моё призвание..."

Малые группы

В конце 70-х о. Александр стал собирать своих прихожан в малые молитвенные группы. Это было продолжением опыта ныне прославленных Церковью о. Алексея Мечёва и его сына о. Сергия Мечёва. И продолжением опыта о. Серафима Батюкова, который крестил о. Александра, его маму Елену Семёновну и тётю Веру Яковлевну. И опыта о. Василия Надеждина, о. Владимира Амбарцумова, о. Георгия Лаврова (ныне прославленных). И о. Всеволода Шпиллера, и владыки Антония (Блума)...

О. Александр в те годы первый решился на это ради объединения разросшегося прихода. Мои родители этому ничуть не удивились и говорили, что у них, в 20–30-е гг., было так же, что это способствует более глубокому постижению Евангелия, даёт возможность лучше узнать друг друга и помогать друг другу во всём.

Руководителей групп о. Александр готовил сам, группы формировал тоже сам. То есть, говоря современным языком, всё было централизовано, и его рука была всегда на пульсе. Как поётся в песне Володи Шишкарёва, "его тёплые ладони коснулись каждого из нас".

Меня о. Александр определил в группу Андрея Ерёмина. В ней были три семейные пары – Андрей и Наташа, Олег и Лена, Женя и Валя и три незамужние женщины: Наташа Мидлер, Лена Демидова и я. Одно время с нами были Оля и Серёжа Лёзовы, но потом из-за разногласия с батюшкой отошли.

Наша группа была на редкость дружная. Встречались мы раз в неделю, всегда в разных местах. Старались, чтобы встреча совпала с чьим-то днём рождения или днём ангела, с большими церковными праздниками. Мы никогда не ходили гурьбой, приходили и уходили по одному. Мобильных телефонов тогда не было, все разговоры велись по городскому, часто иносказательно. Чтобы попросить нужную книгу, надо было знать сокращения. Например: "Принеси ТСО" – это значит "Таинство, слово, образ". Или: "Дай "Истоки рек"" – это "Истоки религии". Или: "Захвати "Сына полка"" – это "Сын Человеческий" и т. д. У нас была строгая дисциплина. Андрей не терпел опозданий или внезапных уходов, всё нужно было обговорить с ним заранее.

Мы вдумчиво, медленно изучали Евангелие, стих за стихом. Нужно было хорошо готовиться. Андрей либо Серёжа Лёзов (пока был с нами) делали большие исторические экскурсы на евангельские темы. Потом научились и мы. Андрюша каждому давал задания и сам тщательно проверял. На некоторые занятия приезжал о. Александр и сразу разряжал напряжённую учебную обстановку. Например, читал наизусть "Евгения Онегина" и вдруг замолкал, ожидая, кто продолжит. А мы сидели, уткнувшись в свои тетрадки – мол, задано-то было Евангелие, такой-то стих. Он же продолжал читать с улыбкой, поясняя, что это должен знать каждый. Я тогда начала учить "Онегина", сознавая, что раньше знала только письмо Татьяны. Или вдруг о. Александр начинал рассказывать о недавнем органном концерте в Большом театре, и наши головы никли, потому что никто из нас на нём не был...

Словом, батюшка не давал нам "сузиться" до простых занятий. Он приносил с собой свежий воздух, новые книги, в праздники пел нам весёлые песни, аккомпанируя себе на гитаре. И я поняла, что христианство – это полная жизнь, полная всего: света, музыки, молитв, стихов, любви, встреч. О. Александр сам посоветовал мне красиво постричься, делать лёгкий макияж, помог мне красиво одеться и всегда говорил, что мы должны быть красивы для Бога и для ангелов. А то они (ангелы) могут испугаться нашего унылого вида. Увидев на мне сапоги, просившие каши, он дал мне денег на новые. А как он радовался, когда я приехала в Новую Деревню в красной блузке, которую сшила Наташа Мидлер, и стриженная по последней моде!

В молитвенной группе мы всегда говорили о своих нуждах. Батюшка благословил помогать друг другу во всём. Особенно сильно я это ощутила, когда болела и умирала моя мама. Лена Тареева (она врач) почти ежедневно навещала её, брала к себе в больницу, искала все возможные средства, чтобы облегчить её страдания. Наташа Мидлер дежурила около мамы, отпуская меня и сестру Веру на работу. Андрюша забегал перед работой и после работы сделать маме массаж рук. Не говоря уже о батюшке, который приезжал причастить и просто навестить. Кроме этого, Андрюша по благословению о. Александра взял на себя занятия с Ваней по математике и физике, так как я не могла помочь сыну в этих науках. Получилось, что молитвенная группа – это единый организм, одна семья со всеми её радостями, печалями и заботами.

"Друг друга тяготы носите и так исполните закон Христов", – говорил о. Александр.

Сложные вопросы батюшка решал сам, а по поводу других дел говорил и в письмах писал: "Спросите Андрея".

В большие церковные праздники малые группы могли объединяться или ходить в гости друг к другу. Но кроме этого о. Александр давал благословение на помощь другим группам. Например, Марк В. ездил к больному мальчику Косте через всю Москву играть с ним в шахматы, поговорить, утешить его, показать новый фильм о. Александра, дать новые книги. Всё это было моей обязанностью, так как Костя был сыном моей подруги, но я была очень загружена делами. Костю нельзя было бросать, и о. Александр дал мне в помощь Марка. Марк так полюбил его, что ездил к нему около двух лет, до самой смерти Кости.

К нам в группу приходили Черняки, Андрей и Карина, и Архиповы – Володя и Женя. Первый раз Женя пришла к нам с маленьким Илюшкой на руках. Это была Пасха или Рождество. У Ерёминых тоже был маленький Илюшка. Алёша Ерёмин и мой Ваня учились в 1-м или 2-м классе. А мы ходили к Чернякам, тоже на Пасху или на Рождество, и их Миша лежал в одеяле на диване и спал весь праздник (конечно, в другой комнате).

Батюшка в тот день пришёл, как всегда, весёлый. Узнав, что дела на Арбате у меня идут хорошо, смешно пропел:

Не кочегары мы, не плотники,
Но сожалений горьких нет как нет,
А мы церковные работники,
Вам с колокольни шлём привет,
Привет, привет...

Все захохотали дружно, громче всех – о. Александр и я.

Просьбой о. Александра ко всем нам было: причащаться вместе. Вы единая семья, говорил он. И если нам это удавалось в Новой Деревне – это был великий праздник. А чтобы поддержать меня, ко мне на Арбат ездили причащаться Наташа Мидлер и Андрей Ерёмин.

Уход Елены Семёновны

Большим грустным событием в нашей общей жизни была смерть мамы о. Александра. Своей небесной улыбкой Елена Семёновна собирала всех нас вокруг церкви и вокруг батюшки. Я часто встречала её у Илии Обыденного, куда забегала к о. Владимиру Смирнову и о. Александру Егорову. Елена Семёновна стояла как свечка, никогда не садилась. Стояла либо перед образом "Нечаянной Радости", либо перед образом Христа, где Он во весь рост, справа от входа. Заходила она и к нам на Арбат, к мощам.

В Пушкине летом Елена Семёновна жила в домике недалеко от храма, и мы заходили к ней пообщаться. Тяжело заболев, она переехала к себе в Москву. Батюшка просил своих чад навещать её, помогать. Сам он тоже ездил часто, сколько мог. Из рассказов батюшки я помню, что Елена Семёновна вдруг зимой попросила арбуз, а когда его добыли, съела крохотный кусочек.

Умерла Елена Семёновна 15 января 1979 г., в день своего любимого святого Серафима Саровского. Отпевали её, конечно, в Новой Деревне и похоронили здесь же, на небольшом кладбище за оградой храма. Очень долго её могила была местом бесед батюшки со своими чадами, так как нельзя было ходить вокруг храма, или зайти в сторожку, или пойти в домик к Евдокии Ивановне на Центральную. Такой поход так и назывался "Пошли к маме". Могилка была приметная, с ангелом, и никто не ошибался, всегда находили, куда идти.

После смерти Елены Семёновны я стала писать о. Александру утешительные письма, на что пришёл ответ: "Дорогая Ниночка! Спасибо за тёплые, сочувственные письма. В целом я не переживал смерть мамы как разлуку. Не было чувства горя, хотя мы с ней были связаны духовно... Её дух был слишком широк для такого дела, как старость..." Таким наставлением батюшка мудро готовил меня к смерти моей мамы.

Мама послужила до конца

Мама заболела внезапно, как бы ревматизмом, стали отказывать руки и ноги. Батюшка, как я уже говорила, принял самое горячее участие: ездил к ней в больницу, потом домой. В день ангела её духовного отца Сергия Мечёва о. Александр соборовал маму. Через три дня, 11 октября 1982 г., мама умерла.

Ухаживать за мамой было легко, она никогда не жаловалась (хотя от боли теряла сознание), за всё благодарила. Только за неделю до смерти ей поставили диагноз: рак костей. Оба внука ухаживали самоотверженно, не говоря уже о папе. Десятилетний Ваня ходил в магазин и всё покупал по списку, очень аккуратно и чётко. А шестилетний Митя один ходил в аптеку на Малую Бронную менять кислородные подушки.

Наташа всё время делала уколы и измеряла давление. Оно вдруг стало стремительно падать. Папа начал читать отходную и весь канон, а мы с Верочкой и Наташей пели громко Пасхальный канон на три голоса. Мама с улыбкой под пение Пасхального канона уходила в вечность. Никто не плакал. Мы обнимали друг друга и продолжали петь. Папа стоял на коленях. Когда мы спели всё, мама отошла. Лицо сразу стало ликом. По квартире разлился запах розы и свежести. Врач, приехавший констатировать смерть, удивился этому запаху и решил, что мы облили маму розовым маслом. Запах розы чувствовался все три дня, что мама лежала дома, был и в храме, даже более сильный.

По совету о. Александра и папы мы поставили маму в храм на всенощную под Покров. Она была в храме весь вечер, ночь и Литургию. Улыбка не сходила с её лица. И аромат розы не исчезал. Люди думали, что от цветов, но цветы были по сезону – астры и хризантемы.

Дома над мамой день и ночь читалась Псалтирь (батюшка прислал людей). Конечно, читали и мы с Верой, и папа, и все члены моей молитвенной группы. Приезжала на несколько часов читать Псалтирь даже Зоя Афанасьевна Масленикова, несмотря на свою большую занятость.

Батюшка приехал проститься в храм, после своей службы, как и Володя Семёнов из Новодевичьего монастыря. На отпевании был весь мой клирос с Арбата и много учителей из музыкальной школы, где я работала... После смерти мамы я со всей ясностью поняла, что молитвенная группа, и клирос Арбата, и мои подруги по работе в школе – это действительно одна большая семья, которую Бог объединил через мамину смерть. В Боге мы неразлучны.

Почти все мои подруги по школе крестились и крестили своих детей. Многие стали ездить к о. Александру. И получилось, что своей смертью мама укрепила веру людей, тем самым послужив Господу до конца. †

Продолжение следует

 о нас
 гостевая
 архив журналов
 архив материалов
 обсуждение
 авторы

 Публикация

обсудить в форуме

распечатать

авторы:

Нина Фортунатова


 Память

Александр Юликов
Тесный круг

22 января о. Александру Меню исполнилось бы 73 года. Дух его был бодр, ясен, молод, и потому трудно представить его себе постаревшим. Разве что седины прибавилось бы. А вот каким он был в молодости, помнят теперь, наверное, немногие. О своих первых встречах с пастырем рассказывает художник, оформивший большинство книг о. Александра. 

 Свидетельство

Дмитрий Гаричев
Осколок

"Николо-Берлюковская пустынь (село Авдотьино Ногинского района Подмосковья) два года назад отметила 400-летие. Испытав за века взлёты и упадок, пустынь была прославлена многими чудотворениями от обретённого образа "Лобзание Иисуса Христа Иудою". Главным событием юбилейного года в Берлюках стало водружение креста на колокольне возрождающейся обители..." 

   о нас   контакты   стать попечителем   подписка на журнал
RELIGARE.RU
портал "РЕЛИГИЯ и СМИ" Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100