Rambler's Top100

9/2005

ГАЛЕРЕЯ

Артём Киракосов: Счастье жить

Он рисует всё, что видит и чего не видит

Вера Калмыкова

В Московском художественном училище памяти 1905 года Артём Киракосов слыл "плохим мальчиком". Его педагог Юрий Георгиевич Седов, преподававший композицию и рисунок, ориентировал учащихся на творчество великих западных мастеров рубежа XIX–XX вв. Артём усваивал приёмы и работал в традициях модернизма. Тут же оказывалось, что изучать можно, а вот следовать изученному — нет. Артём пытался сделать "правильно", но ведь никто не знает — что это такое, "правильная" живопись. Так говорила любимица молодёжи Матильда Михайловна Булгакова, у которой Артём учился живописи. Матильде Михайловне удавалось отстаивать для работ Артёма редкие "четвёрки". А в основном ему ставили "тройки" и "двойки", однажды попытались отчислить. На педсовет вызвали его отца, авиаконструктора, авиаиспытателя и профессионального боксёра. Выслушав претензии к сыну-"кубисту", Киракосов-старший сказал: "Мой сын встаёт в пять утра и занимается по 12 часов в день. Если вы его отчислите, я разнесу всё ваше училище". Артёма оставили в покое.

Когда его стали "заваливать" на защите и педагоги уже ничего не могли сделать, из зала поднялся человек, который впервые увидел его дипломный проект. "Работа интересная, автор — талантливый, и мне думается, будет работать долго и плодотворно, пожелаем ему дальнейших успехов". Это был Валерий Александрович Волков, представитель знаменитой семьи художников Волковых. "Вытянули" на "три".

Однако на долгие годы художник запомнил о себе: он "неправильный", гадкий утёнок. Одно время ему даже нравилась поза "антизвезды", "непризнанного художника"… Ещё бы: из-за своего искусства он в 15 лет столкнулся с настоящей травлей. Это стало хорошей школой — на всю жизнь. С тех пор он по-особому относится ко всем, кто поддерживал и поддерживает его самого и его живопись.

А рисовал Артём всегда, сколько себя помнит. С 1970 г. ходил в студию Дворца пионеров на Ленинских горах — лучшую в стране. Так вышло, что с юных лет Артём Киракосов был связан с замечательным скульптором Лазарем Тазеевичем Гадаевым (см. о нём в "Истине и Жизни" № 9/04). И когда встал вопрос о профессиональном образовании, мнение Гадаева оказалось решающим: Артём поступил в МХУ.

Летом перед последним курсом училища Артём отправился в Армению. Он ощущал своей родиной всё Закавказье и Причерноморье, хотя родился и вырос в Москве. Много путешествовал пешком, один. В те дни ему исполнилось восемнадцать. Он рисовал и писал маслом, сделал совсем немного, но то, что сделал, открыло ему свой стиль, своё вИдение и свой принцип воплощения мира. За годы службы в армии это ощущение ушло, и до сих пор художник одолевает этот путь к себе — или к тому, что было тогда им постигнуто и найдено. В тех давних работах выразила себя его юность; но для художника юность как непосредственное восприятие мира и зрелость как всегда живое творчество — одно и то же. Время человеческой жизни благодаря творчеству стягивается в единое, нелинейное целое, начало рифмуется с окончанием. Недаром у многих художников самые сильные работы сделаны в ранней молодости и в глубокой старости — таковы Сарьян, Пикассо, Миро, Ренуар, Клод Моне и многие другие. Совершенное состояние человека, в котором сочетаются опыт и восторженность, знание и чистота восприятия, — неподвластно времени.

В 1980–1985 гг. Киракосов сделал цикл "путешествие Пером" — именно так: "путешествие" с маленькой буквы, "Пером" — с большой. Перо для него — символ творчества, точности графического решения как средства познания мира. Достигнутая художественная выразительность — наиболее короткий путь к этому познанию, но идёт к ней человек всю жизнь. Именно поэтому А. Киракосов чрезвычайно щепетилен в вопросах мастерства, внимателен к технике рисунка и живописи, всегда "состоит в личных отношениях" с материалом, который использует. А путешествие он понимает метафорически: это и реальное передвижение во времени и в пространстве, и знакомство с душами и чувствами других людей, которое возникает из взаимодействия — реального человеческого и опосредованного, текстового. Любимое занятие художника — заглядывать в окна, причём "окном" может быть, например, книга — окно в чужие мысли. Как бы далеко ни отстоял во времени собеседник Артёма, литературный текст гарантирует им единое пространство общения. Это касается и литературы, и живописи, и графики, и музыки.

Цикл "путешествие Пером" — пятилетие поисков художника в области графического языка. Третья часть цикла, экспонированная в галерее журнала "Наше наследие" в 2001 г., — итог, после которого Киракосов отошёл от работы перьями и монохромными составами туши. Он исчерпал для себя выразительные возможности этого языка. Следующим этапом стал поиск в области цветной графики (уникальной, печатной) и живописи, который он начал уже с наработанным багажом.

Графический и живописный язык противоположны, графика "быстрее, острее, метче… шире и демократичнее живописи", она утверждает "самостоятельное бытие бумажной поверхности", стремится "к узору, а не к форме" (А. А. Сидоров). Графические листы Киракосова полны желанием художника выразить ритмические законы, лежащие в основе любой его композиции, и сделать их основой "узоров", если воспользоваться словом замечательного искусствоведа. Логично, что следующим шагом была попытка освоить ритм как основу живописного объёма, а в далёкой перспективе — и преодолеть его, подчинить цветовой стихии.

Артём жил между двумя полюсами. С одной стороны, он понимал художественность как основу собственной личности. С другой — существовал в социуме, который стремится стереть, подчинить себе индивидуальность. В 1980-х гг. художник не мог выйти к публике, не подчиняясь системе… Поэтому, поступив в Суриковский институт, Киракосов выбрал для себя модель двойного существования: честно рисовал натурщика в присутствии преподавателя, а стоило тому покинуть аудиторию, выхватывал клочки бумаги и делал на них что-то своё. А позже пошёл дальше: в институте показывал одно, на выставках — другое, в кругу близких — третье, друзьям — четвёртое… Сам же работал над чем-то новым, уже не сверяясь ни с чьим мнением. Так родился цикл "Шедевры на уроках" (1985–1987).

Внутреннее, скрытое, но тем настойчивее требующее выражения нашло выход в цикле "Азия" (1983–1984). Это яркие, загадочные работы больших форматов — темперой, гуашью, акварелью по бумаге, картону, холстам. Ещё родились циклы "Поэт" и "Из жизни писателя": в 80-х Артём настойчиво искал форму свободы, почему-то ему казалось, что слово даёт больше свободы, чем форма и цвет. Цикл "Поэт" составляют лёгкие композиционные зарисовки "сыпучими" рисовальными цветными материалами по обёрточной бумаге — он собрал целую коллекцию образцов такой бумаги. А "Из жизни писателя" — нарочито острое, сатирическое, иногда трагическое рисование… Артём представлял себя писателем. Ему казалось, что движение ручкой по бумаге — единственное, чем человек владеет, ведь всё остальное пространство жизни всегда чем-то занято. Вероятно, так отзывалось в его сознании пристрастие к графике…

"Перестройка" застала Артёма Киракосова вполне успешным студентом Суриковки. Староста группы, он был старше многих сокурсников. Однако краткое время надежд стремительно закончилось. Во время событий вокруг Нагорного Карабаха он пробрался туда с организованным им стройотрядом, чтобы ставить домики для беженцев. Но началась война… Социальные катастрофы отозвались стихийными бедствиями. На третий день после землетрясения в Спитаке (1988) Артём Киракосов приехал в Армению в составе спасательного отряда. После всего, что он увидел и пережил, художник утратил способность рисовать и писать красками.

Последняя работа Киракосова перед тем, как он "замолчал" на десять лет, — серия фотоплакатов "Землетрясение" (1989), ставшая его дипломом в Суриковском институте. Это композиция из 24 фотоплакатов со стихами армянских поэтов Х–ХХ вв. и комментариями автора.

Руководитель его дипломной работы и мастерской плаката Олег Михайлович Савостюк, видя состояние студента, вернувшегося из района бедствия, разрешил ему переменить тему. У Артёма к тому моменту уже была начата серия рисованых плакатов с портретами любимых русских поэтов — Жуковского, Фета, Апухтина, Блока. Педагоги мастерской плаката поддержали Артёма в его поисках и не только предоставили ему полную свободу, но и встали на его защиту при показе работы перед дипломной комиссией.

Серия фотоплакатов была для института новаторской — прежде выпускники представляли только рисованые плакаты. Артём передал трагедию народа как собственную, избрав своё лицо метафорой происшедшего. Вот его фотоизображение, разрезанное на множество частей-осколков… Вот по этому лицу идут трещины — и такие же прорезают громаду многоэтажного дома… Остановившиеся часы, показывающие без двадцати минут двенадцать — время начала трагедии… Человеческая тень — всё, что осталось от человека, но странным образом видно, как он закрывает лицо рукам… Рука тянется к свету, но и эта рука — уже тоже тень… Горят свечи, много-много свечей, в разбитых колеях стоит вода, в которой отражается солнце, — всё раздроблено, ничто не совмещается на изображении…

С большим трудом возвращаясь к жизни, художник ищет смысл в отдельно взятых словах. Слово как символ свободы — не только внутренней, но и внешней, пространственной — внушало ему надежду. Он поверил в слова, в смысл, который они несут в себе. Через слово он пытался выйти в мир, где сохраняется ясность и человечность.

За десять лет, прожитых вне живописи, Киракосов написал тысячи страниц текста. Под руководством опытнейших российских реставраторов С. В. Близнюковой и Н. А. Маренниковой стал реставратором масляной живописи. "Легенда реставрации" Наталья Андреевна Маренникова — одна из основателей мастерских им. И. Э. Грабаря, единственная, кто спасал картины Дрезденской галереи, — до сих пор, уже почти 60 лет, с успехом трудится в мастерских, не только спасая картины, но и воспитывая и обучая музейных реставраторов нашей страны. С нею, её мнением, моральной оценкой (теперь уже по телефону) Артём иногда и не один раз в день сверяет свои художественные и жизненные шаги. Наталья Андреевна для него — камертон профессиональной и человеческой совести.

Музейная жизнь была для него наполнена смыслом и профессионализмом. Артём Киракосов по-прежнему воспринимал мир эстетически, а единство этики и эстетики для него несомненно.

Он не разрывал связи с друзьями, сокурсниками и товарищами по выставкам. И довольно скоро пришёл к выводу, что художественный рынок в России далёк от творческих задач. Деньги зачастую оказываются большей ценностью, чем, собственно, сами предметы продажи. Работы покупаются, создаются новые художественные объединения, но живые человеческие и творческие связи распадаются. Этические основы подхода к изобразительному искусству оказались девальвированы. А. Киракосов не видел себя в этом мире.

И всё же он вырвался. Волевым усилием решил написать сорок работ к своему сорокалетию — и таким образом вернул себя к живописи, которая с тех пор его не оставляет. Примерно тогда возникла неповторимая манера Киракосова, о которой он сам говорит так: "Я использую всё, что рисует, всё, чем можно писать, всё, что даёт красящий след". С первого взгляда эта техника напоминает "пуантиль" Ж. Сёра, П. Синьяка и Э. Кросса, поздних французских неоимпрессионистов, использовавших точечный мазок для создания изображений на полотнах. Однако Киракосов ставит перед собой и решает совсем другие задачи. Во-первых, его полотна многослойны. Он начинает с простого карандаша, очень небольшими — буквально миллиметровыми — штрихами, затем послойно наносит штрихи цветным карандашом, маркёром, акварелью, гелиевыми и другими ручками, гуашью, темперой, акрилом, пастелью и маслом, используя различные гели, пасты, добавки, клеи, завершая картину лаковыми смесями. Во-вторых, художник использует активный приём сильного обобщения, поэтому далеко не всегда создаётся впечатление предметного изображения: может возникнуть ошибочное ощущение, что его живопись тяготеет к беспредметному миру, к абстракции.

Важнейшую, пятую выставку своего цикла картин, стихов и фотографий "СЧАСТЬЕ ЖИТЬ", рассчитанного на десятилетие, Артём Киракосов назвал "август ПЕРЕМЕН. эскизы". Работа над выставкой была изначально рассчитана на год (он предпочитает определять временной промежуток для выполнения конкретной работы). Идея — создание пятидесяти холстов, посвящённых Священной Истории. "Эскиз" — определение скорее жанровое, чем указывающее на степень завершённости работы. Художник по-прежнему ищет форму и формулу свободы, и принцип "эскизности", позволяющий в любой момент прервать работу над холстом, оставить какие-то вопросы открытыми, чтобы продолжить их в следующей картине, как нельзя лучше отвечает поставленной задаче. Размеры холстов — 50х40 и 40х50 см — А. Киракосов полагает оптимальными и с точки зрения психофизиологии человеческого восприятия, и с точки зрения удобства экспонирования в залах современных галерей. Из этих же соображений определено и наиболее рациональное, как ему представляется, количество холстов — пятьдесят.

Картины отсылают к тому или иному эпизоду Священной Истории, которая, в понимании Артёма, осуществляется в каждый момент жизни любого человека, вмещает в себя частное и общее бытие, никогда не прерывается и пространственно не ограничена. Она не "была", но есть; не "с кем-нибудь", а "со мной, с нами". Поэтому сюжеты воспринимаются Киракосовым не только так, как они изложены в Писании, но и так, как они были прочитаны до него другими людьми — великими художниками и поэтами прошлого, а также его современниками и друзьями. Его путешествие по Священному Писанию — одновременно путешествие по всеобщей истории искусств.

Поэтому-то "август ПЕРЕМЕН" — не серия иллюстраций. Сам Артём предлагает термин "транскрипции".

Транскрипция:

  1. запись устной речи любого языка с помощью специальных знаков для наиболее точной передачи звучания;

  2. набор особых знаков для такой записи;

  3. первый этап передачи по наследству информации, содержащейся в ДНК;

  4. в музыке то же, что трактовка и аранжировка, т.е. свободная и виртуозная переработка музыкального произведения.

Во введении им этого термина, не имеющего, казалось бы, отношения к живописи, — большой смысл. Удивительным образом понятие "транскрипции" соединяет генофонд, биологию человека, и звук, причём и речевой, и музыкальный. Штрих-мазок Киракосова, его "пуантиль", — это и квант информации, и квант звука, мельчайшая частица общего — как сам художник ощущает себя минимальной составляющей цельности, всеобщего бытия. Он пишет: "Пока не понял: всё — живое… живёт с нами… во мне… я во всём… Я рисую — всё. Всё, что я вижу и не вижу… Причастность — главное".

Генетически каждый творец наследует открытия предшествующих тысячелетий художественной культуры. Цвет связан со звуком так же тесно, как звук со смыслом. Неразделение функций органов чувств — путь к иной, чем существует ныне, модели восприятия мира и искусства. Прочитывая библейский сюжет через вИдение другого человека, А. Киракосов принципиально расширяет границы собственного восприятия мира и через это — границы собственной личности. Недаром он любит смотреть в окно: оно становится метафорой личностного существования, которое неконечно во времени.

"Зрением" А. Киракосова становятся Сарьян, Бажбеук-Меликян, Дионисий, Борисов-Мусатов, Леонардо да Винчи, Рембрандт, Тышлер, Тициан, Карзу, Джотто, Утрилло, неизвестный средневековый мастер, Клод Моне, Торос Рослин… Сюжет пишется и артикулируется, живописный жест становится звуком в пространстве. Произношение данного сюжета через чужое прочтение, через чужой стиль — через чужую личность. На холстах возникают храм Космы и Дамиана, поэтические произведения Наапета Кучака, Константина Гадаева… Художники и поэты — действующие лица Священной Истории, которая творится здесь и сейчас.

Главная, завершающая работа "августа ПЕРЕМЕН" — "Царство Будущего" ("Воскресение") — посвящена любимому художнику А. Киракосова, Клоду Моне. Среди последних полотен Моне выделяется пейзаж с японским мостиком, написанный художником в собственном саду, который он делал специально, чтобы и в глубокой старости писать натурные работы. Артём Киракосов воспринял этот предсмертный сад как метафору Воскресения — очистительно радостного, объединяющего, блаженного.

В следующей выставке цикла "СЧАСТЬЕ ЖИТЬ" А. Киракосова — "Праздники" — также есть картина "Воскресение" ("Всеобщее Воскресение"), посвящённая отцу Александру Меню и написанная к 70-летию со дня его рождения. Она решена в белом цвете, и это кажется очень важным. Белый объединяет все оттенки цветового спектра. Одновременно он — символ чистоты, непорочности, катарсиса. Вероятно, это ещё и цвет свободы. Здесь применён тот же приём "транскрипции", что и в "августе ПЕРЕМЕН", но уже в более широком контексте — не кто-то отдельный, но все души вовлечены во всеобщее таинство очищения. Воспринимаемые как "беспредметные" холсты Киракосова ему самому представляются иконами, и это, безусловно, интересно в контексте сегодняшних дискуссий о современной форме иконописи.

"Плохой мальчик", "антизвезда", "неизвестный художник" Артём Киракосов через своё искусство пришёл к главному смыслу человеческой жизни — чувству единства собственной личности с Богом и миром, созданным Им. Жизнь Артёма изменилась, поменялся её вектор. И произошло это, когда он в 1992 г. крестился в Воскресенском храме Армянской Апостольской Церкви на московском армянском кладбище. А летом 1994 г. в храме святых бессребреников Космы и Дамиана его и его жену Елену, уже не юных супругов, через десятилетие совместной жизни, встретил тогда ещё дьякон отец Георгий Чистяков, исповедал священник Владимир Лапшин и обвенчал настоятель отец Александр Борисов.

Художник говорит о себе: "Истина нашла меня САМА". Крещение он принял благодаря жене Елене и доверяя своему педагогу Евгении Владимировне Завадской — духовной дочери, консультанту, другу и помощнику о. Александра Меня. Евгению Владимировну, блистательного лектора-культуролога, востоковеда, автора сотен статей и книг, у которой Артём учился истории искусств в Суриковском, он считает одним из своих духовных учителей.

Артём Киракосов осознаёт свою живопись как форму благодарения. Его живописная молитва — о великих художниках прошлого, о друзьях, о незнакомых людях, приходящих на выставки, об ушедших и живущих учителях: Евгении Владимировне Завадской и Юрии Георгиевиче Седове, Лазаре Тазеевиче Гадаеве, Матильде Михайловне Булгаковой, Олеге Михайловиче Савостюке, Светлане Васильевне Близнюковой и Наталье Андреевне Маренниковой.

С весны 1998 г. Артём Киракосов возобновляет активную выставочную деятельность, спланировав свою жизнь так: ежегодно — по одной выставке живописи и фотографии, по одной ретроспекции и по одному сборнику текстов. Он выступил и как устроитель ряда коллективных выставок с близкими себе авторами: "ЦЕНТР @ периферия", "Слова о Живописи // Живопись о Словах" (совместно с Ниной Кибрик, в галерее "На Каширке", 2000); экспозиция и вечер памяти востоковеда и культуролога, педагога Е. В. Завадской (храм свв. бесср. Космы и Дамиана в Шубине, 2003); экспозиция и вечер памяти художника, писателя и педагога Г. А. Щетинина (Дом творчества "Путивль", 2004) две экспозиции в Семхозе — ко дню рождения о. Александра Меня ("Рождественская выставка", 2004, и "Двенадцать художников", 2005).

Основные персональные выставки Артёма Киракосова — "Шедевры на уроках" в Центре детской творческой реабилитации (Зеленоград, 1998), "Смешивать краски…" (галерея Карины Шаншиевой, ЦДХ, 1999), "ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ" (галерея "РОСИЗО", 2000), "путешествие Пером" (галерея журнала "Наше наследие", 2001), "Праздники" (храм свв. бесср. Космы и Дамиана, 2003), "Осень после Армении" (Музей литературы Серебряного века, 2004), "Три путешествия" (Всероссийский музей декоративно-прикладного и народного искусства, 2005). С 2000 г. фотографическую часть своего цикла "СЧАСТЬЕ ЖИТЬ", посвящённую путешествиям Артёма и Елены по Европе, художник ежегодно экспонирует в Университете, основанном протоиереем Александром Менем, в Мемориальном комплексе Александра Меня в Семхозе и в различных залах на Украине, совмещая показы фотоматериалов с концертами, которые готовит Елена, и с вечерами, посвящёнными определённой стране и теме.

Цикл выставок, которые Артём Киракосов осуществляет вот уже пять лет, носит общее название "СЧАСТЬЕ ЖИТЬ". Ранний вариант более подробен — "Счастье жить и смешивать краски". Этот цикл связан с новым этапом его духовной жизни, его внутренним состоянием, основанным на ощущении радости, полноты счастья, полноты бытия. Состоявшись в любви, художник знает, что внутри его всё изменилось, и переносит это изменённое состояние вовне — посредством "всего, что рисует", нанося на холсты свои "пуантили"-кванты…


 о нас
 гостевая
 архив журналов
 архив материалов
 обсуждение
 авторы

 Публикация

обсудить в форуме

распечатать

авторы:

Вера Калмыкова


 Память

Александр Юликов
Тесный круг

22 января о. Александру Меню исполнилось бы 73 года. Дух его был бодр, ясен, молод, и потому трудно представить его себе постаревшим. Разве что седины прибавилось бы. А вот каким он был в молодости, помнят теперь, наверное, немногие. О своих первых встречах с пастырем рассказывает художник, оформивший большинство книг о. Александра. 

 Свидетельство

Дмитрий Гаричев
Осколок

"Николо-Берлюковская пустынь (село Авдотьино Ногинского района Подмосковья) два года назад отметила 400-летие. Испытав за века взлёты и упадок, пустынь была прославлена многими чудотворениями от обретённого образа "Лобзание Иисуса Христа Иудою". Главным событием юбилейного года в Берлюках стало водружение креста на колокольне возрождающейся обители..." 

   о нас   контакты   стать попечителем   подписка на журнал
RELIGARE.RU
портал "РЕЛИГИЯ и СМИ" Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100